Краткое описание скитаний

 придуприждаю – букоф многа, прегатофте букфарь :)

Из Якутска выехал с температурой, видать грипп на нервной почве, т.к. всего лишь за 5 дней до выезда у меня не было ни вела, ни лодки, ни денег. Проявив лихорадочную активность, понесся по городу, и как раз оптимальные варианты снаряжения оказались все под рукой: вел Атом ХС-300 у президента велофедерации Якутии Ильи Макарова, деньги у Румянцева Александра Skorpiona, фотоаппаратура у альпиниста Олега Бойко и, подходящая по параметрам цена/вес лодка «Challenger 2» в магазине.

Форсировал Лену от Табагинского мыса на нефтебазу Н. Бестяха, и завернул подлечиться к другу на Техтюр. Когда я спрашивал его дом, все начинали говорить про какого-то таинственного Саарына Бодьжо, и только потом я догадался что это и есть Шарин Володя, которого я ищу. Через сутки отдыха у него температура моя спала, и поехал я дальше. Его отец снабдил меня вписками (адресами друзей и родственников) вплоть до Хандыги.

На всем протяжении Колымского тракта самый раздолбанный ее участок это первые 100 км около Якутска.

Много интересного было на Колымском тракте, но самыми примечательными были для меня случайная встреча с эдьий Глафирой, которую лет 10 не видел, она узнала меня увидев на трассе из обгоняющего уазика. До их дома в пос. Харбалаах оставалось тогда км 8, 6 км в стороне от главной дороги, и погнал я за ними как укушенный, в тот день переночевал я у них, познакомившись таким нетривиальным образом со своими родственниками, узнал много нового, наконец заполнил некоторые пробелы в своей собственной идентификации в этом мире. Потом было знакомство перед пос. Ючюгеем с метеорологом Гусулом, кот с 16 лет сидел в колониях сначала в Мархе, потом в Табаге в общем более 30 лет, потом у него нашли позднюю стадию рака желудка и за месяца полтора до ожидаемой смерти отпустили умирать на волю, но он питаясь одними цветками одуванчика полностью вылечился за месяц. И остался живой и на воле. У него на метеостанции Агайкан останавливаются отдыхать почти все путешественники (потом присылают весточки из-за границы). Сейчас он живет там с пятилетней дочкой.

Благополучно достигнув пос. Омсукчан, первым делом пошел на почту узнавать на счёт карт, которые обещали выслать до востребования на Омсукчан с Северо-восточного аэрогеодезического предприятия г. Магадана по просьбе Якутского аэрогеодезического предприятия. На почте, удивленно посмотрев на меня, выдали внушительный пакет со множеством гербовых и фирменных печатей, на котором большими буквами было написано мое имя. Внутри лежали все искомые карты, с описью скреплённой печатью. Наверно сами знаете, как приятно получать письма, особенно такие важные для вас.    

И всё же, осмотревшись в Омсукчанских магазинах, решил съездить на попутках в г. Магадан докупить снаряжение. В Магадане остановился у известных туристов-путешественников Седовых Рудольфа Владимировича и Любовь Алексеевны. Оба они неоднократные чемпионы и призеры СССР и России по туризму, являются создателями и первопроходцами множества туристских маршрутов охватывающих весь Магадан, Якутию, Камчатку и Чукотку. Любовь Владимировна, узнав, что я ищу запасные камеры к горному велосипеду, на следующий же день достала их через знакомых, так как в магаданских магазинах они не продавались. Друг Седовых, директор профессиональной охотничьей турфирмы «Кулу», работающей в основном с американцами, Сергей М. Рудаков снабдил меня полным набором рыболовных снастей и другим снаряжением в своем фирменном магазине «Сафари». Также Седовы познакомили меня с туристом и веллером Алексеем Ворониным (специалист ФС по атомному надзору), приглашает Якутских веллеров в гости, обещает интересную программу с морской рыбалкой и т.д.

С Якутска до Магадана неспешно можно дойти на велах дней за 20 по щебеночной дороге, только кое-где нужно будет вброд форсировать пару речек, люди везде реагируют доброжелательно. При движении на Берингов пролив приключения начинаются от пос. Омсукчан, там цивилизация заканчивается.

От Омсукчана до Буксунды (90 км от Омсукчана, в Буксунде постоянно проживает один человек – Гена (бывший связист, сейчас на пенсии), полудикий конь Капитан (ему скоро исполнится 10 лет), и неидентифицированные собаки) добрался за два дня, впервые хлебнувши болотняк, кочкарник, кустарник и комарник. На следующий же день выдвинулся на охотничью базу на озере Нярка (55 км), куда добирался 3 дня, вот там и начались все прелести тайги и тундры в виде пересечения напрямик вверх-вниз холмов, густо заросших стлаником и прочим, заваленных упавшими деревьями, мхом по колено сочащимся то ржавой, то родниковой водой. Тогда же накачивал лодку по 2 раза в день для форсирования озер. Добрался до охотников, отдохнул у них 2 дня, и далее начались нарезания кругалей по очень трудно продираемым ущельям и горам по добрым советам местных краеведов. В результате от точки А до Б я шел кружным путем 3 дня вместо одного дня напрямик! (конечно, это компенсировалось видами и красотами, которые иначе бы я не увидел). С этим явлением (дезинформацией) впоследствии я сталкивался постоянно, вероятно, это они делали из нежелания беспокоить лишний раз свои промысловые угодья, светить свои охотничьи домики, где, как я видел, иногда оставляют на виду оружие, запасы и т.д., а может, чтобы  показать местные виды и красоты. Залезаю я, таким образом, на океанический водораздельный перевал (с одной стороны горы вся вода стекает в Тихий океан, с другой стороны все реки впадают в Северный ледовитый океан), с каждым шагом к водоразделу сердце стучит всё тревожней и тревожней, и вот, достиг вершины, смотрю вниз и думаю – и как отсюда слазить !?! Потом – оглядевшись вокруг, восклицаю – а красота то какая!!! Также знание дорог здесь имеет стратегическое экономическое значение. Между пастухами и хищниками-делягами иногда происходят смертельные битвы и избиения за указание дороги через тот или иной перевал. И вот, через три дня, вышел я на исток Омолона, проехался по отличной дороге до удобного места начала сплава, заночевал, с утра шел дождь, и поэтому после обеда почему-то с тяжелым сердцем начал сплав. Местами река сильно сужалась, течение было очень сильное из-за дождей, и ближе к вечеру не успел выгрести из под очередного залома… КАТАСТРОФА!!! Полный П-П! Лодку перевернуло, все вещи поплыли по реке, самого меня по пояс втащило под залом, но я успел ухватиться за верхушки склоненных деревьев и постепенно вылез на берег. Сразу вытащил плавающий рядом в омуте рюкзак, снял с сучьев проколотую лодку, вытянул из под стволов насос, на глазах унесло палатку, фотобокс зацепился резинкой за сучок и бъясь в струе, постепенно погружался в воду. Я быстро перелез по залому на тот берег, достал фотобокс, заметил на дне вел и зацепив корягой вытянул его на берег. Переднего колеса нигде не было видно. Опять зарядил дождик, уже смеркалось, реально засветил позорный конец экспедиции, напал страшный депресняк. Тогда я взял мачету, и без больших надежд двинул на поиски вдоль берега все дальше и дальше… Примерно чуть менее км на следующем заломе разглядел колесо и кусок полиэтилена, счастью и ликованиям не было предела. Палатку так и не нашел, плюнул. Отжал сколько мог штаны, подкачал уцелевшие пол и внешний борт лодки и продолжил сплав (на внутреннем борту было 3 пробоя, один длинной 15 см). Плыл в ночь пока не стало совсем холодно. Вылез на берег на южную сторону склона, под деревом разжег костер (дождик все моросил), весь мокрый завернулся в мокрый спальник, попил чайку, поглядел на бутылочку спирта, забрался в кусочек полиэтиленового рукава, и так и заснул под деревом, успокаиваясь мыслью, что завтра будет утро, будет солнышко, оно теплое, согреет, подсушит…

            Утром перерывами снилась зима, снег… сон все не проходил… потом смутно догадался что это не сон. Понял, что не сплю и вокруг все бело, идет густой пушистый снег, все небо черное от туч и никакого просвета не видать. Решил подождать пока хотя бы кончится снегопад, или пока меня не засыплет в сугроб, так хоть теплее станет. Опять завеяло концом экспедиции, казалось, снегопад продлится еще несколько дней и тогда совсем упитанная белая лиса. Но в обед снег прекратился, после обеда начало проглядывать солнышко…

            Все это происходило в середине июля. Это сейчас я понимаю что мне тогда крупно повезло, фотоаппарат только жаль - замкнула электроника (дай бог чтоб пленку удалось проявить) да на усах несколько волосков поседело.

            Далее, под трубный рев и временами эскорт лосей, встречавшихся утром по берегам реки через каждые метров 200, доплыл до памятной метеостанции Лабазная, где живут и работают Юра и Лена, и их 9 летний сын Артём. Эта молодая семья из Новосибирска в этом же составе пять лет работала на метеостанции на севере Якутии, и самые частые люди, которые их там навещали, это были президенты Якутии (охотились на морских гусей). На досуге Юра подрабатывал личным телохранителем губернатора Новосибирской области. Также оказывается я знаком с их другом Тимуром, моим ровесником с г. Якутска, от него восторженные рассказы о Юре я слышал ещё много лет назад, а познакомились вот где. Тут спирту и пришёл конец.

В ~ 200 км ниже по течению от м/ст. Лабазная, по дороге от разрушенной плотины в сторону хуторка Старая Кубака (население 5 человек), в километре от берега реки направо, находится аэродром американского прииска Новая Кубака (390 км по зимнику от Омсукчана, км с 30 от берега Омолона, средней величины посёлок из каменных пятиэтажек, со своим заводом переплавки золота, пекарней и т.д., получение пропуска на него аналогично получению визы США, по периметру постов охраны нет только на хребтах гор), но оказывается иногда на аэродроме по ночам никого не бывает. Найдя аэродром по дорожным указателям, поездил вокруг самолёта и вертолёта, вошел в помещение таможенного досмотра, сварил уху на своей газовой плитке, покушал печений с буфета, шикарно почитал свежую газету в свете электрической лампочки, расстелился на полу и уснул. Проснулся от голосов на улице, вышел на взлетку и увидел начальника охраны прииска. Он очень удивился и обрадовался моему появлению, позвонил по спутниковому в Магадан к Седовым, показал мне как доехать на хуторок Старая Кубака и выдал мешок весом килограмм с 5, наполненный печеньями, булочками, сухариками и пирожками.      

Со Старой Кубаки в поисках предположительной дороги на исток реки Чайвовеем, сделал крюк на стоянку 13-ой бригады Северо-Эвенских (Магадан) оленеводов. На месте выяснилось, что с этой стоянки на исток Чайвовеема никакой дороги никогда и не было. Плюс на обратном пути (уже сплавом по р. Малая Авлондя) отравился предположительно недопрожаренным салом, которое добавлял в кашу, или сверхтоксичным лодочным клеем (виниловый цемент), и провалялся еще 4 дня на берегу Омолона (симптоматика была похожа на ботулизм, один день вообще не вставал, итого 10 дней в пустую, трата продуктов, половину муки оставил детям на бригаде, треснул переключатель скоростей на веле, 2 трещины шва на дне лодки. На это-же место можно было попасть за пол дня сплава по Омолону со Старой Кубаки).

Потом двигался на веле относительно стабильно, через р. Крестики, на которой стоит заброшенный национальный поселок Крестики (домов с 30, брошены со всеми вещами и утварью, т.к. после закрытия посёлка жителей переселяли на вертолёте и вездеходах в пос. Северо-Эвенск за 500 км без дорог по тайге и горам) вышел на перевал «Сиськи» (неофициальное название), прямо мистически красивое место, такое чувство, что я заглянул куда-то не туда, что это вид не для земных смертных, и сейчас незамедлительно последует кара за дерзость тревожить её своим вторжением. Те, кто в курсе HM&M (стратегическая игра Heroes of Might and Magic) прямо обмерли бы на месте от вида некоторых деталей окружающего ландшафта. На этом перевале мою голову посетила мысль, что теперь, как-бы дальше не сложилась моя судьба, я не пожалею что прожил её, раз она привела меня на это место и показала эту красоту (замечу, что мне тогда повезло с погодой: послеполуденное солнце, теплый восточный ветер, несущий белые облака по тонкому слою атмосферы, а выше открывается синева космоса (здесь по-особенному чувствуется близость космоса, правда звёзд днем не видно)). Кстати, здесь же произошла первая попытка контакта пестуна со мной, описание которой приведена ниже. С вершины этого перевала начинается безбашенный даунхилл (скоростной спуск на велосипеде) протяженностью 5 км (я пролетел его минут за 10), затем умеренный даунхилл протяженностью 10 км, и всё это заканчивается 1,5 километровым болотняком, на окончании которого на берегу р. Чайвовеем находится заброшенная совхозная база (5 домов и 3 пепелища), как мне потом сказали, обитаемая неупокоенными душами. Я же после взятия перевала и болотняка так устал, что когда меня ночью разбудил треск открываемой входной двери и возня в соседней комнате, страшно рассердился, и если бы что бы там ни было полезло ко мне в комнату, то я бы выдал этому всё, что умею из дистроя помноженное на всё моё раздражение и злость, в частности, и на этот болотняк, а это – уж поверьте – был достаточный объем энергии. Всячески словесно выражая недовольство, я заснул, и проснулся на следующий день только к обеду. Река Чайвовеем впадает в р. Кегали, по ней я сплавился до р. Авлонди (на лабазе у берега реки лежала свернутая яранга из шкур и красные женские туфли на каблуках от «Le Monti»). Там была 4 дневная безуспешная попытка пройти  вверх вдоль берега Авлонди, но из-за дождей и частых петляний реки от сопок к сопкам, плюнул, сплыл км. на 60 ниже и там с базы Кегали перешёл через перевал «Труба» к наледи на той же Авлонде.

Таким образом, дней через 20 одиночества достиг 2-й Омолонской оленеводческой бригады (Чукотка) на устье речки Имлики. Продукты были на исходе, пастухи предложили подождать у них вездеход с продуктами, который должен был прибыть со дня на день, о чем исправно сообщали с поселка по рации, но в результате он приехал через 20 дней (один участок в 100 км он ехал 10 дней). Всё это время стадо кочевало, и я, соответственно, кочевал с ним. Сами пастухи питались остатками риса (который прикончили дней через 5, как и соль), и началась рыбно-мясная диета: хариусы, какие-то круглые озерные рыбы типа сома, только поменьше, сохатина, горн. баранина и оленина. Оленей почти целиком ели в сыром виде – салат «Чукотский»: сырые легкие, мозги, печень, трахея, жилки – всё мелко рубится, перемешивается, по желанию добавляется лук и без соли подается к столу. Мясо большими кусками варится в подсоленной воде, подается к столу, сварившийся слой обычно составляет пару сантиметров, остальное мясо съедается в горячем сыром виде. И самый деликатес – мозги, вытащенные из расколотых голенных костей свежеубитого оленя (сейчас вспоминаю – и аж в желудке покалывает от аппетита), называется сие поедание мозгованием. Жизнь на бригаде – отдельная большая тема, и в формат краткого отчета она, увы, не помещается.

Вездеход приехал, привез продукты и увез детей в школу, за ним подтянулся трактор (что это был за трактор! Собранный из свалки, остатков трех других тракторов и мотоцикла, части двигателя привязаны друг к другу в единое работающее целое веревочками, на ходу нужно жидкость, смешанную по особому рецепту, подливать в мотор, лить воду в радиатор, что-то всё время подвязывать и подтягивать, потому что что-то всё время отваливается, отлетает, разрывается, чтобы завести его, нужно станцевать вокруг него сложный танец с участием двух человек, результат зависит от слаженности их движений) и поехали мы на нем на устье Имликов, за вещами которые оставила там бригада и куда 20 дней назад я приехал на веле, оттуда же я и поехал дальше своим ходом, груженый под завязку среди прочего и самым основным в тех краях продуктом – мясом (которое мне строго было велено не выкидывать!) и самым дорогим – самодельным хлебом.

Потом был перевал Кулах (по моему, там за последний миллион лет ничего не изменилось, и на древнейших стоянках человека, выложенных по кругу камнями, изысканно-тонко  оправленных в серебряные нити мха, каждый камешек так и лежит, как сдвинули его тьму тысячелетий назад). Далее была красивейшая река Шайбовеем, протекающая в тени окружающих её гор и холмов, и которую особо фантастически расцветил сезон – поздняя осень, с её прозрачными, густо синими мерцающими водами, в обрамлении серых береговых валунов, накрытых ковром из разного оттенка зеленого мха, припорошенного опавшей красноватой хвоей уже голого леса, переходящего в уже белоснежные искрящиеся склоны гор, на фоне пронзительно-сине-холодного неба. Река Шайбовеем впадает в реку Пенжино, на которой вдруг, метров за 25 впереди по курсу лодки, прямо посреди реки из под спокойной речной глади, на высоту около 4 метров  резко вытянулись гигантские растопыренные